Садимся за письмо
и пишем непонятно,
перо, оно само
нас ставит на пуанты.
Заместо естества
привычной поговорки
находятся слова,
открытые в подкорке.
Возвышена строка,
как будто мы пророки,
поэзия — река,
забывшая истоки.
Парим, друзья, парим!
И даже о любимой
писать — как говорим —
предел недостижимый.
