Музей Шансона
  Главная  » Архив  » Заметки  » «Знать, судьба наша в дым погорелая...»

«Знать, судьба наша в дым погорелая...»

Эти строки я хотел бы посвятить не только мастерству исполнителя Яши БОЯРСКОГО, НО и центральной концепции ИСТОРИИ РУССКОГО народа. Образ «Сыктывкара» — это образ города. КОТОРЫЙ ПРИНЯЛ В СВОИ земли ТЮРЬМЫ, а ТОМ числе и расстрельные. Но дело даже не в Сыктывкаре, и не в трагичной судьбе русского человека, дело в провидении, которое уготовило жертвоприношение в России как смысл жизни.

Никто с такой легкостью не освобождался от тел, как русский народ, вернее, никакая другая власть, как русская, не освобождала от телесной жизни своих граждан столь массово и целеустремленно. Центральными образами легли в историю России мученики, юродивые, странники, больные, убогие, судимые, инвалиды, смертники, прокаженные, изгнанные, отвергнутые, непонятые и преданные. Такой богатый поток эпитетов мог сложиться только на нашей богатейшей земле с самым богатейшим человеческим и языковым потенциалом.

Возьмём одну из миллиона русских песен, посвященных этой самой центральной теме, — судьбе русского народа, допустим даже «Сыктывкар»:

«Всё случилось, прощай, идеальная,
Извини, что не вместо горим...
Всем простые, а мне специальная
с невеселым названием ПРИМ».

Первые строки сразу же дают читателю понять, что всё, что нужно для трагедии, уже случилось, и ни слез, ни прошения о помиловании уже не будет (этот момент как знаковый проходит через всю нашу историю, начиная от князя Игоря и заканчивая советскими солдатами в фашистском плену, отчаянностью Василия Тёркина в его разговоре со смертью, знаменитой фразой из фильма по рассказу М.Шолохова: «После первой не закусываю»). И вообще, русская история богата на жертвы и подвиги, это наша отличительная особенность №1. А что в данном случае означает «ПРИМ» — применение исключительной меры или одиночную камеру (с латинского «прим» — один), — нам знать необязатепьно...

«Всем совместная, а мне отдельная,
Знать, меня уважают кругом,
Всем простые, а мне подрасстрельная
И на вышке дурак с утюгом».

Итак, нашу общественность снова будоражат необходимостью выбора между смертной казнью или помилованием. Ряд правителей в России то учреждали, то отменяли смерть за преступление. Но автор тем не менее определяет смысл смерти как избранность человека из ряда приговоренных на исправление граждан. Хотя и гражданами-то трудно назвать тех, кто находится за «русской» решеткой, скорее это человеческий материал, с которым подвластно разобраться по воле внутреннего распорядка, а не внешней гражданской воли.

Ещё одна проблема в этих строках — психологическое воздействие тех, кто сидит, на тех, кто охраняет... В ряде песен прослеживается мотив заключения в неволе самого надзирателя, его психологические приоритеты, сменившиеся за годы охраны заключенных в сторону несвободы. Вследствие чего и возникло в годы перестройки выражение о том, что, дескать, при Сталине у нас полстраны сидело, а полстраны охраняло

«Ты не жди, дорогая и белая,
Мой уже не отыщется следу 
И судьба моя в дым погорелая 
И припев мне один на семь бед  
За семь бед буду пулями вышит я 
Здесь расстрельная зона — «пятак» 
А семь бед — не мои, просто вышло так, 
Это жизнь — в ней бывает и так»..

Конечно, привязанный к советскому времени ярлык осуждения невиновных больше соответствует выражению «а семь бед не мои», но что касается криминогенной ситуации в России начала 90-х— 2000-х, то оправдание фразой «просто вышпо так» кажется вообще кощунственным: ведь в наше время речь идёт о маньяках и отморозках. Хотя, впрочем, в содержание данных стихов поэт вряд ли включал эти отбросы общества. Осознание вины с другой стороны шепчет, что наказуемый всё-таки будет «вышит пулями» и он понимает за что, поэтому просить что-то у власти — неправильно. Тем более это послужит отличным мотивом для баллад из неволи для тех, кто ожидает за пределами колючей проволоки (что в России опять-таки традиционно -ожидали из плена, из лагеря, из тюрьмы, из кабинетов КГБ и подвалов Лубянки, с войны, из секретных заданий, из экспедиций). Ждать — это глагол, характеризующий нашу страну.

Что же касается термина «пятак», то здесь всё довольно просто, ведь это учреждение ОЕ-256У5 (или «ИК-5». среди посвященных более известное как «пятак») — одна из четырех российских колоний, где содержатся приговоренные к пожизненному заключению Ее существование стало неизбежным с тех пор. как с 1996 года мы приняли европейскую конвенцию о моратории.

«Мы не спим, нам заря улыбается,
Мы не спим —  нас рассвет не согрел
Три часа. Всё вокруг просыпается
Три часа. А в четыре  — расстрел...».

Последние строки обычной, типовой русской песни о высшей мере наказания повествуют о том, как встречают расстрел люди, объединившиеся в мини-социум в месте, ставшим для них последним. Здесь особенно интересен мотив смиренности и минимального волнения человека перед смертью, мотив чрезвычайно популярной строки расхода в бухгалтерских документах российской власти — строки, которая именуется «человеческим материалом».

Заметьте, в камере никто не спит, и это естественно, учитывая, что через пару часов им придется перешагнуть за самое странное, самое Непознанное и самое боязненное в социуме явление -смерть, причем смерть насильственную. Другой вопрос, какие преступления кроются за приговором, а точнее, подразумеваются автором столь проникновенных строк... Но, как бы там ни быпо. это не меняет последнего правила русской натуры — всеприятия судьбы такой, какая она есть. А её вселриятие — это улыбка в лицо пулемету, это достойное поведение перед расстрелом.

Кто-то из читателей наверняка недоуменно подумает, как такие мысли могли родиться у автора в один из «самых политически благополучных периодов нашей истории?». Возможно, из-за того, что история неумолимо повторяется — из века в век, от эпохи к эпохе, а это означает, что и от встречи с очередным столетним циклом нам вряд ли стоит ожидать каких-либо кардинальных перемен.

Василий Никуленков
Красноярская газета, №76 1 декабря 2009 г.


Комментарии

Оставьте ваше мнение

Имя
Email
Введите код 3820

vk rutube youtube

Валера Коротин
Амалия Грин
Андрей Школин
Иза Кремер
Юл Бриннер
Татьяна Снопова
 Жека
Владимир Бочаров
Сергей Князев
Александр Вертинский

Ошибка в тексте? Выделите ее мышкой. И нажмите Ctrl+Enter
Использование материалов сайта запрещено. © 2004-2015 Музей Шансона