Музей Шансона
  Главная  » Архив  » Заметки  » «Мне нравится быть безалаберным человеком, но иногда при этом писать и напевать серьезные вещи»

«Мне нравится быть безалаберным человеком, но иногда при этом писать и напевать серьезные вещи»

В Москву приехал ЮЗ АЛЕШКОВСКИЙ, писатель, поэт, сценарист и в свои 82 года отчаянный хулиган. Он начитал аудио-книгу «Рука» и вместе с Андреем Макаревичем сыграет 16 сентября концерт в клубе «Дума». Накануне Юз встретился с корреспондентом «Известий» Алексеем Певчевым.

— С Макаревичем вы знакомы давно, насколько я знаю, именно он в середине 90-х был инициатором выпуска альбома ваших песен «Окурочек».

— Познакомились мы в Нью-Йорке «под балдой» в «Русском самоваре». Атмосфера была свойская, но не хулиганская. Тогда Андрей и предложил, и с помощью одного нью-йоркского звукотехника все и записали. Записывали без репетиции, я сбивался с тональностей, но мне нравится, как там горланю. «Окурочек» мне нравится гораздо больше, чем, скажем, запись двойного концерта в Софии. Когда-то благодаря Андрею вышло первое собрание моих сочинений. Сейчас он очень здорово оформил половину «Книжки трех моих муз». Его дар художника не ниже остальных даров. Что приятно и в отношении дружбы и сотрудничества.

— До Макаревича вас пытались записывать, как это было?

— Нет, все это было непрофессионально. А сам я, хотя и не был пьянью, но что-то в этом было застольное, ухарское и не соответствовало лиризму этих песен. Но мне было радостно ублажать собутыльников и собутыльниц, а петь я никогда не отказывался. В том же ЦДЛ я сразу говорил: «Бутылку ставишь? Пожалуйста, но чтобы на двоих-на троих». К этому виду своих литературных занятий я всегда относился равнодушно. Мне нравится быть безалаберным человеком, но иногда при этом писать, напевать серьезные вещи.

— А что вы записали сейчас?

— Шесть дней набалтывал свой роман «Рука». Накануне впервые за 32 года в него заглянул, не очень люблю это дело. Это не комплексюга, для меня это загадочно, но вот «Рукой» я восхитился, не сочтите за хвастовство. Поразился, насколько приближается к правде мое метафизическое толкование природы советской действительности. И Сталин, он тоже на самом деле здесь смешан с г... Я все это наговаривал и очень волновался, потому что испытывал те же страсти, что и при сочинении.

— Программу концерта озвучите?

— Я попою, может быть, поболтаю. Отвечу на вопросы, надо только подготовить задающих вопросы, а то все будут сидеть с языками в ж... Будет три новых песни, неожиданных для меня самого. Потому что муза от меня ушла к 70-му году, и редко-редко что-то возникало. О моих отношениях с музой все есть в «Книжке трех муз». Будут мои с понтом «китайские» стихи. Надеюсь, глотка будет в порядке.

— Большинству вы известны благодаря песне «Товарищ Сталин, вы большой ученый». Эта песня актуальна сейчас безотносительно фигуры вождя?

— Это была ирония, но за иронией обычно стоит много не поддающегося пониманию, а многие реагируют, ни хрена не понимая. Во многом именно это спасло меня от посадки. Брежнев пел эту песенку в Завидово на своих «охотницких» пьянках. Я думаю, его сотрапезники, вся эта шушера, зная об этом, меня не брали. Да и ничего антисталинского в ней не было. Наоборот, это с понтом уважение, перечисление исторических заслуг. Но и в смысле убойном, презрительном, обнажающем сущность этого бездарного ублюдка она доходила. Вот это и было подноготной, воспринимаемой людьми.

— Какие из ваших произведений вы бы хотели видеть на экране?

— Экранизирован «Кыш и два портфеля» на «Мосфильме», и его много лет показывали накануне 1 сентября. Хорошо было бы «Руку» экранизировать для сериала. Кто-то пытался делать «Кенгуру», а вот «Николай Николаевича» экранизировать невозможно, и здесь я отказал даже американцам. Я придумал продолжение, к которому «Николай Николаевич» будет ретроспективой. Вот это можно будет экранизировать, подохну я или буду жить. Есть «Книга последних слов», где каждый рассказ — серия для сериала.

— Можно ли говорить о «русском литературном процессе» в современной Америке?

— Вы невольно употребили словосочетание, к которому с юности я отношусь с гадливостью. Для поэта, писателя, художника словесности главное — выбраться из этой канализационной жижи под названием «литературный процесс» и посидеть на бережке, под солнышком чистого искусства. Я понимаю, о чем вы говорите, и не обвиняю вас в этой фразеологии, но я ее не принимаю. В Америке не существует литературной общности, подобной той, что была в ЦДЛ с его пьянками и профессиональными и полупрофессиональными разговорами.

— Довлатов и Аксенов были вне этой истории?

— Мне до лампы эти имена, я сам по себе, и я ни с тем, ни с другим не говорил на литературные темы. Потому что я знал, что у этих литераторов — это место воспаленное, а я в этом плане человек простой. Довлатова я писателем не считаю, а считаю его журналистом, не уничижая при этом профессию журналиста и этот жанр. Но человек, претендующий на это звание, должен доказать это при помощи образцов своего воображения. А этого, как мне кажется, у Довлатова не было. Была игра со словом, литературное дарование, стилистичное, чему его научила работа газетчика.

— Ваши песни невольно причисляют к «русскому шансону», жанру, на сегодняшний день олицетворяющему пошлость. Не обидно?

— Никакой трагедии нет. Любой жанр, если пользоваться фразеологией В.В. Путина, развивается по вертикали или опускается до низин, до помоек, до пошлости. В шансоне есть хорошие песни. Меня мало интересуют тексты, иногда встречаются совершенно пошлые образцы. Этого не нужно пугаться, океан языка все это схавает как мусор, брошенный с корабля, есть еще и буревестники, потому что они питаются, как правило, мусором.

— В Москве вы не так часто бываете. Что-то вызывает у вас отторжение?

— До 90-х бывал почти каждый год. Потом мне не хрен стало тут делать. То, что вызывает отторжение, есть в любой действительности — и в американской, и в итальянской, и особенно в русской, которая только становится. А та же американская уже существует минимум полтора столетия. Я уже не говорю об английской демократии, которая за века стала генетической чертой.

России безусловно светит смена режима — одного на другой, другого на третий, но, разумеется, это требует времени. И между прочим, создания грамотной оппозиции и грамотного отношения правящей партии к ней. Страна находится в развитии. Вот последняя эта кампания с Pussy Riot, я перевожу их название как «взъерошенные письки». Отношение к ним настолько бездарно, что во времени, в истории это будет выглядеть абсолютно фарсовым, отвратительным эпизодом. Единственное, за что я рад, — эти девки, отсидев два года, заработают больше, чем все мы за две социальные жизни.

— У вас когда-нибудь были мысли вернуться в Россию, так сказать, «с концами»?

— Никогда не мечтал возвратиться. Потому что такого рода шаги делаются один раз. Кроме того, я всегда помнил слова моего покойного друга Дода (они опубликованы в «Смехуечках»— в «Книге трех моих муз»), он сказал : «Старик, ностальгия возникает только тогда, когда у тебя есть все, кроме нее».

— Вы интересуетесь американской политикой?

— Она мне до ж... Я в прошлые выборы не голосовал ни за демократов, на за республиканцев. Тем не менее Америка сильна тем, что это страна тружеников и настоящих предпринимателей, банкиров, если они не жулье. В этой стране есть базис, нуждающийся в улучшении, в социологизации. Эта страна живет свободной жизнью.

Алексей Певчев
Известия, 14 сентября 2012 г.


Комментарии

Оставьте ваше мнение

Имя
Email
Введите код 5777

vk rutube youtube

Алексей Созонов
Сергей Гинзбург
Михаил Клёнов
Михаил Звездинский
Ира Ежова
Леонид Утёсов
Таня Тишинская
Юрий Лоза
Тимур Шаов
Александр Кальянов

Ошибка в тексте? Выделите ее мышкой. И нажмите Ctrl+Enter
Использование материалов сайта запрещено. © 2004-2015 Музей Шансона